Зоя Казанжи: Это разрывает сердце на самом деле. Как наши возвращаются из плена
Я постоянно ловлю себя на мысли, которая мне очень не нравится. Я перестала воспринимать обстрелы, разрушения и даже жертвы как нечто чрезвычайное
Я уже давно не звоню и не пишу друзьям или просто хорошим знакомым в другие города после интенсивных обстрелов.
Как ты? Ты жив? Жива? Держись? Какие-то пластиковые, ненастоящие слова. За что держаться? Вон зеленая точечка в ФБ — живой, живая.
У Вики Амелиной это состояние очень пронзительно зафиксировано в ее поэзии:
Повітряна тривога по всій країні
Так наче щоразу ведуть на розстріл
Усіх
А цілять лише в одного
Переважно в того, хто скраю
Сьогодні не ти, відбій.
И слёзы, похоже, закончились. Потому что ты не можешь все время плакать!
Вон зеленая точка в ФБ — живой, живой
А тут смотрю, снова и снова, кадры с нашими пленными. Это разрывает сердце на самом деле. Радость, что вернулись. Чувство ужаса за тех, кто все еще там.
205 освобожденных, многие были 4 года в российской неволе. Кто-то кусает яблоко, кто-то упал на землю, кто-то плачет, не стесняясь.
Телефонные разговоры, у мамы день рождения именно в этот день:
— Мама, это мой тогда подарок — я дома!
Два брата обнимаются, оба были в плену, там не виделись, освобождены в один день:
— Я так за тебя переживал!
— А я — за тебя!
— Владик, сыночек мой золотой, как же мы тебя ждали! Мы едем в машине, даю твоему брату трубку. А жена твоя дома, она ждет, очень тебя ждет!
Разговаривают, плачут, брат передает трубку своей жене:
— Твоя дочь так выросла, настоящая принцесса! Она тобой очень гордится, она знает, что ты защищаешь нашу Украину!
И только что освобожденные всматриваются в фотографии, которые им со всех сторон показывают те, кто на этот раз не встретил своего. Узнают одного, второго, третьего.
— Он жив, он держится, он сильный! — кричат в толпу скорбящих женщин.
Один из освобожденных бойцов говорит на видеокамеру:
— Надо вытаскивать оттуда ребят. Очень надо. Там тяжело, очень тяжело, — и замолкает.
— Я 50 месяцев был в плену, а 4 мая у меня день рождения, и нас начали собирать, сказали, на обмен. Представляете, прямо на мой день рождения!
— А сколько вам исполнилось?
— 56 лет.
Наши пленные за все долгие годы плена имели очень мало информации о том, что у нас происходит. Обо всем остальном я просто молчу. Мы имеем дело с российскими мерзавцами-садистами. Которых не должна была бы носить земля.
И я вспоминаю много других историй о том, как после Второй мировой войны, после концлагерей и плена, возвращались пленные. Ну, как возвращались, союзники их передавали представителям стран, откуда те родом. Чехов забирала Чехословакия, поляков — Польша. А украинцев забирал советский союз. Потому что не было у украинцев своего государства.
Забирали советские, и отправляли снова по этапу, уже в советские концлагеря, за «измену» на поле боя. Потому что надо было умирать. «Бабы еще нарожают». Безжалостная тоталитарная машина. Ненавистная империя.
Мы своих пленных встречаем как героев. И так должно быть. Наши люди, которые в мороз, снег, дождь, под палящим солнцем выходят вдоль трасс, чтобы наши видели и знали: их помнят, их ждут, их любят!
Возвращение из плена — это еще не возвращение. Вряд ли возможно вообще вернуться оттуда окончательно.
Текст опубликован с разрешения автора